19:41 

Шенайя
Когда сказку читают, она - правда.
19.12.2016 в 19:05
Пишет Flash:

Манифест, как стать интересной
Та-дам! Аккурат под занавес 2016 года издательство "Клевер" выпустило замечательную книгу Холли Борн "Манифест, как стать интересной", впечатлениями от перевода которой я делилась вот здесь. Издание получилось шикарное: точно под оригинал, со стильной английской обложкой и алым обрезом. К сожалению, мне выдали только два авторских экземпляра, поэтому лотерею я устроить не смогу, но очень надеюсь, что эта книга попадет ко всем, кто в ней нуждается - кому сейчас одиноко, кто не может найти свою стаю, кому жизненно необходима доза мужества, смелости и верности себе.


Аннотация: Бри – неудачница, которая мечтает стать известной писательницей и пытается спрятаться от реальности за стеной слов. Большую часть времени она ненавидит себя, школу, вечно отсутствующих родителей, издателей, которые отвергли уже два ее романа... И пишет. Все меняется, когда учитель литературы советует ей изменить свою жизнь так, чтобы о той захотелось прочитать.
Так рождается "Манифест". Шесть шагов на пути к успеху. Шесть этапов, на протяжении которых Бри придется составить рецепт популярности, влюбиться в кого-то запретного и совершить величайшую ошибку в жизни.
"Я скучная. Я никто. Я фактически не живу. Но собираюсь это изменить. И потому начинаю проект. Здесь. Прямо сейчас. Для себя. Если вы хотите посмотреть, что у меня получится, – что ж, добро пожаловать".

Холли Борн
Манифест, как стать интересной

Глава 1

Завалить писательскую карьеру в семнадцать лет! По мнению Бри, это могло считаться достижением.
Большинство людей в таком возрасте даже не представляют своих планов на жизнь. И уж тем более не воплощают их – и не проваливают с треском. Бри на голову опережала двадцатилетних и тридцатилетних в понимании одной простой истины: «Жизнь – дерьмо».
Но ведь Бри и не относилась к большинству. По крайней мере, сама она точно так не считала.
Девушка посмотрела на зажатое в руке письмо с отказом, словно надеясь, что если посверлит его взглядом еще немного, чернила растекутся и каким-то загадочным образом сложатся в «да».

Дорогая Бри,
спасибо за ваше предложение. К сожалению, ваш роман не вполне соответствует…


БЛА-БЛА-БЛА.
Стандартный ответ. Они даже не потрудились сделать его более личным. Вот он, вкус поражения.
Четыре года назад, когда Бри решила стать писателем, она подошла к задаче со своей обычной целеустремленностью: провела исчерпывающее исследование, составила безупречный план и перечитала все возможные книги по литературному мастерству, включая пособие Стивена Кинга (см. БОГ). Ему тоже не сразу начало везти – так что сперва он даже прибил над рабочим столом гвоздь и накалывал на него отказы издательств. Восхитившись этим актом самоуничижения, Бри нашла толстый гвоздь и вколотила его в идеально оштукатуренную стену своей спальни. Месяц за месяцем, год за годом он все гуще обрастал письмами из редакций.
«Ха-ха, да я иду по стопам Кинга», – подумала Бри, насаживая на гвоздь самый первый отказ и от души показывая ему средний палец.
За ним последовал второй. И третий. И четвертый.
– Когда «Гардиан» захочет взять у меня интервью по поводу моего супер-бестселлера, это будет самая драматическая часть, – заявила Бри, распиная на гвозде новый отказ. Ну да, она говорила с гвоздем. А что такого?
Увы, сейчас интервью «Гардиану» казалось таким же вероятным, как и дружба с Дж. К. Роулинг. Первый роман Бри отвергли абсолютно все литературные агенты и издательства Великобритании. Та же участь постигла второй.
И что, черт возьми, ей делать теперь?
– Бри! – позвала мама с лестницы. – Ты опоздаешь в школу.
Бри поглубже насадила письмо на гвоздь, на котором уже почти не осталось места.
– Не волнуйся, – откликнулась она. – Я почти готова.
– Я не смогу тебя подбросить. У меня сейчас бикрам-йога с девочками.
Разумеется. Бри задумалась, как иронично звучит слово «девочки» применительно к маме и ее подругам.
Бри торопливо порылась в комоде, извлекла на свет пару полосатых розово-черных колготок и принялась натягивать их, морщась всякий раз, когда ткань задевала вчерашние порезы на бедрах. Это был первый срыв за довольно долгое время. Следующую пару дней ей придется расплачиваться болью за каждую попытку сесть или встать.
Телефон завибрировал. Ну конечно, это Холдо – хочет убедиться, что сегодня они пойдут в школу вместе (и неважно, что они делают это каждое утро).
Да, так и есть:

Доброе утро, Бри. Встретимся сегодня на нашем углу? Пожалуйста, дай мне знать. Холдо.

Холдо никогда не сокращал слова в смс-ках, считая это преступлением против английского языка: принципиально писал все полностью и с надлежащими знаками препинания. Однажды он забыл запятую, и следом Бри получила гигантское извинение.
Она поспешила ответить:

Ок! Б.

Бри нарочно сокращала все, что могла, чтобы позлить Холдо – сама не зная, почему.
Она натянула школьный пиджак и уже собиралась вылететь из комнаты, как вдруг ее внимание привлек черновик на полу.
Бри совершенно о нем забыла. Разнообразные наброски и записки плодились в ее комнате с такой скоростью, что упомнить все было невозможно. Этот она написала вчера, когда схлынул адреналин. Привычное чувство покоя напомнило ей, что дела все же не так плохи, и она решила составить список на следующий раз – надеясь этот следующий раз предотвратить.

Причины не чувствовать себя ничтожеством 24/7

1. Я живу в огромном доме, которому завидуют прохожие
2. Думаю, родители меня по-своему любят
3. Я могу быть симпатичной, если захочу
4. Я намного умнее большинства людей
5. Я знаю, чего хочу от жизни
6. У меня есть Холдо

Тут список кончался. Бри хотела набрать десять пунктов – десять выглядят как-то солиднее, правда? Но так и не смогла их придумать. Пожалуй, это служило поводом к новому списку.

Причины чувствовать себя ничтожеством 24/7

1. У меня настолько хреновая жизнь, что я даже не могу придумать десять чертовых причин НЕ чувствовать себя ничтожеством 24/7

Но на это у нее уже не было времени.
Бри ворвалась в кухню и, проигнорировав миску с мюсли, свежие фрукты и органический йогурт, вытащила из шкафа пирожок. Клубничный. Ее любимый. Бри сунула пирожок в рот и принялась жевать его на ходу, собирая школьную сумку. Она изрядно опаздывала, а потому практически выбежала из дома.
Пока парадные ворота медленно открывались, Бри снова задумалась о вчерашнем списке. Что за наивность – считать свою жизнь не ничтожной! Да, она могла придумать шесть причин, почему в действительности все не так плохо. Но эти причины были лишь отправными точками для дальнейших уточнений, которые превращали все плюсы в минусы.
Взять хоть первый пункт.
Я живу в огромном доме, которому завидуют прохожие
На первый взгляд, это самая настоящая правда. Дом Бри был огромен. К нему даже вела отдельная дорога, Эшдоун-драйв – из тех, на которые люди победнее сворачивают специально, чтобы поглазеть на особняки. Дом Бри впечатлял особенно. За пафосными воротами с домофоном начиналась круговая подъездная дорожка. У семьи Бри не было сада в общепринятом смысле – слово «земли» здесь подошло бы больше. Чтобы просто пересечь их из конца в конец, требовалось добрых пять минут. За аккуратно подстриженными живыми изгородями скрывались бесконечные полосы темно-, светло- и умеренно-зеленых лужаек. Такие дома обычно разглядывают с улицы, надеясь хоть мельком увидеть обитающих там везунчиков и думая: «Ух ты! Наверное, у этих людей роскошная жизнь. Бьюсь об заклад, они даже не в курсе, что такое проблемы. Если бы я там жил, то был бы безоговорочно счастлив».
Но хотите знать правду? Бри ненавидела этот дом. Риэлторы почему-то не предупреждают, что в комплекте с огромными особняками идет еще и огромное одиночество. Причем постоянное. Бри могла хоть охрипнуть от криков – ее бы никто не услышал. Она знала это наверняка: в один особенно неудачный день проверила лично. Единственным ответом ей служило эхо собственных воплей, метавшееся между мраморных стен вестибюля.
Парадные ворота казались ей тюремными. Бри нередко задумывалась, как сложилась бы ее жизнь без всей этой кучи денег – и неизменно приходила к выводу, что в ней было бы куда больше веселья.
– Заткнись, Бри, – велела она себе самой.
Ворота за спиной у девушки закрылись, и она поспешила на встречу с Холдо. Был холодный октябрьский день. Пожалуй, стоило надеть колготки потолще. Выбор Бри в одежде вечно повергал ее маму в отчаяние. Кстати о маме…
Думаю, родители меня по-своему любят
Ну, это смотря что понимать под любовью, верно? Бри никогда ни в чем не нуждалась. Значило ли это, что ее любили? Отец вкалывал круглые сутки, чтобы обеспечить семью вышеупомянутым тюремным особняком. Он уезжал на работу еще до того, как Бри просыпалась – даже по субботам, – а возвращался обычно за полночь. Бри не очень понимала, чем он занимается, а он, в свою очередь, не был уверен, сколько ей лет. Их типичный разговор выглядел так:
Папа (в тех редких случаях, когда они сталкивались на лестнице): В школе все нормально?
Бри: Ага.
Папа: Хорошо.
Или вспомнить хоть рождественский обед…
Папа (разрезая индейку): Тебе ножку или грудку?
Бри: Я вегетарианка, помнишь?
Папа: Не говори глупостей. (Отрезает ножку и плюхает ей на тарелку)
Еще была мама. Она, по крайней мере, оставалась рядом – в физическом смысле. «Аппетитная мамочка на полную ставку», – так она о себе говорила. (Хотя, по нескромному мнению Бри, слово «аппетитный» не могло относиться ни к кому старше сорока).
Большую часть времени она проводила на тренингах с труднопроизносимыми названиями, косметических процедурах и инъекциях ботокса, ради которых каждый день отправлялась на Харли-стрит, как на работу. В перерывах между ними мама читала про жизнь знаменитостей в глянцевых журналах, расползавшихся по всему дому. Любовь к дочери она выражала нескончаемым потоком ярко упакованных подарков, которые оставляла у нее на кровати.
Ожерелья от Тиффани, джемперы из «Холлистер»… Однажды Бри даже нашла нижнее белье. Здорово, правда? Но для Бри эти подношения были вроде обезглавленных, перемазанных в крови крыс, которых иногда приносят к порогу кошки. Разумеется, ее бы никто не понял. Кому не понравится мать, заваливающая тебя подарками? Особенно такими, о каких большинство девочек ее возраста могут только мечтать. Но Бри не нужны были украшения, дорогущие свитера или кружевное белье. Она хотела маму, которая помогла бы ей с годовым проектом. Встретила бы после школы, сделала чашку чая и спросила, что она сегодня узнала нового. А не пытала вопросами, завела ли она наконец подружек. Как будто ценность Бри измерялась ее популярностью.
Все, что интересовало маму, это:
– Почему ты не носишь джемпер, который я тебе подарила?
Или:
– Ты опять идешь к Холдо? У тебя что, совсем нет подруг?
Или:
– Ты такая симпатичная. Почему ты ничего с собой не сделаешь? Так вся молодость и пройдет!
Что приводило Бри к пункту…
Я могу быть симпатичной, если захочу
Могла бы. Прямо сейчас. Но не хотела. Однажды Бри уже пыталась стать привлекательней – в самый первый день средней школы, в поразительном приступе наивности, что это все изменит. Тогда она еще страдала от детского жирка, но решительно подвернула юбку покороче, старательно нарисовала темные пряди домашним набором для окрашивания, подвела глаза голубыми тенями, намазалась розовой помадой и запихнула в лифчик пару носков. Итог? Это был худший первый день средней школы, какой только можно вообразить. Увидев Бри, Жасмин Даллингтон и ее гиены чуть не лопнули от смеха, а потом таскались за ней до вечера, выдумывая все новые обидные прозвища.
Господи, какой же идиоткой она была. Теперь детская пухлость прошла, лицо Бри вытянулось и приобрело взрослые очертания, но она все еще не была готова ко второй попытке.
Да и какие преимущества дает симпатичность? Кому есть дело до внешности писателя, пока прекрасны его слова?
Поэтому, несмотря на разочарование матери, Бри старалась быть настолько непривлекательной, насколько возможно.
Пока ты контролируешь, над чем смеются гиены, то можешь контролировать и их смех. Например – самостоятельно подбросить парочку тем для издевок... После такого смех обычно смолкал.
Кстати, пора бы вымыть голову. Сейчас волосы Бри имели тусклый мышиный оттенок, хотя еще недавно пылали всеми цветами радуги. В прошлый раз это был розовый, который так и не выветрился до конца. Что касается гардероба Бри, он больше подошел бы даме за сорок, вступающей в кризис среднего возраста: неоновые кофточки и огромные пластмассовые заколки для волос. Бри ела все подряд, а потому ее кожа пестрела черными точками, а бедра при ходьбе терлись друг о друга. Однако все это не имело никакого значения, так как…
Я намного умнее большинства людей
Привлекательная внешность котировалась только в школе. А Бри определенно не считала школу этапом, необходимым для своего развития. Все, что ей было нужно – дотерпеть до выпуска и благословенной поры взрослой жизни, которая встретит ее широкими объятиями и парочкой опубликованных книг. Школа была лишь каплей в океане человеческой жизни. Звездный час «популярных» девочек должен был вскоре закончиться. Они слишком рано испытали все назначенное им счастье. Вот почему Бри предпочитала оставаться уродливой, приберегая силы для более полезного возраста. (Еще одна причина, по которой она была намного умнее большинства людей).
Впрочем, сейчас ей стоило поторопиться. Бри была умной, но не очень пунктуальной – в отличие от Холдо. Девушка поплотнее запахнула пиджак, ежась от холода и рассеянно обдумывая предпоследний пункт вчерашнего списка.
Я знаю, чего хочу от жизни
Но что, если жизнь не хочет тебя? Все, о чем она мечтала – это писать книги. По крайней мере, последние четыре года. Чтобы люди прочли ее слова. Чтобы ее романы оставили хотя бы крохотный отпечаток на жизнях всех, кто возьмет их в руки. Разве есть лучший способ подтвердить свое существование, доказать, что ты и в самом деле жил?.. Но, возможно, этому не суждено исполниться.
Бри пока не могла смириться с этой мыслью. К тому же у нее еще оставался последний пункт. У нее оставался Холдо.
Он уже ждал ее – как и всегда. Уши Холдо прикрывали фирменные желтые наушники, а поверх школьного джемпера красовалась банановая футболка «The Velvet Underground» – непременный атрибут всех инди-мальчиков. Заметив Бри, он приспустил наушники и выразительно постучал по наручным часам.
– Ты опять опоздала.
– Я всегда опаздываю.
– Знаешь ли, заставлять людей ждать – некрасиво.
– Всего-то пару минут.
Они побрели к школе, оба чересчур упрямые, чтобы нарушить молчание. Разумеется, Холдо сдался первым. После рекордной паузы в целых пять минут.
– Что делала вчера?
Бри даже не подняла глаза от мостовой.
– Перечитывала очередное письмо с отказом. Когда я пришла домой, оно ждало на коврике.
Взгляд Холдо немедленно смягчился, и Бри поняла, что ее опоздание забыто. Он вообще не умел долго на нее злиться.
– Мне очень жаль, Бри. Не понимаю их логики. У тебя такой талант!
– Знаю, – ответила она, одарив его кривой улыбкой в качестве извинения. – И тоже их не понимаю.
– Хочешь об этом поговорить?
– Нет, наверное.
Только не с Холдо. Когда Бри была не в духе, его благонамеренные советы скорее раздражали, чем помогали.
Девушка сердито утюжила «мартинсами» палые листья, специально наступая на них с размаху, чтобы громче хрустели. На Эшдоун-драйв листьев не было. Специальный уборщик, вскладчину нанятый жителями квартала, каждое утро сдувал их садовым пылесосом.
– А ты вчера что делал? – наконец спросила Бри, пиная груду желтых и оранжевых листьев и глядя, как они улетают вдаль по мостовой.
– Смотрел «Апокалипсис сегодня». Трехчасовую версию. Так захватывающе! Ты видела?
– Конечно.
– Вместе с вырезанными фрагментами?
– Ага.
Она врала. Бри осилила только короткую версию, которую показывали в кинотеатрах, и сочла фильм скорее озадачивающим, чем захватывающим. Хотя никогда бы не призналась в этом Холдо. (Да она бы лучше умерла).
– Что же, мы в меньшинстве. Обычно люди не выдерживают даже сокращенную версию, потому что она – подумать только! – длиннее девяноста минут. Честно говоря, эти заискивания режиссеров перед аудиторией становятся уже ненормальными. Если в фильме нет взрывов на весь экран, или эротических сцен через каждые пять секунд, зрители просто не…
Отрепетированные пассажи Холдо накатывали на Бри, словно морские волны. Конкретно этот она слышала раз двадцать. Обычно в комплекте с ним шли тирады о том, как современное ТВ разрушает музыкальную индустрию, или о том, что Дэна Брауна надо повесить, а потом еще четвертовать за его код-да-винчи-подобное преступление против литературы, или о том, что в кинематографе больше не осталось хороших сценаристов, потому что режиссеры предпочитают адаптировать популярные романы, а не вкладываться в развитие молодых талантов.
Бри вздохнула. Холдо был ее лучшим другом. Строго говоря, единственным. Бри знала, что он не очень приятный человек, но это ее мало волновало. Конечно, иногда она чувствовала беспросветное одиночество. Конечно, иногда ей хотелось пообщаться с какой-нибудь девочкой. Но в основном ей хватало Холдо.
– …не говоря о Вьетнамской войне. Позорно уже то, что ей позволили начаться! Это было совершенно аморально, и не похоже, чтобы Америка чему-то научилась на прошлом примере. Думаю, ты не станешь спорить, что…
Ага, война. Когда это он успел на нее свернуть?
Холдо был типичным богатым мальчиком «я-не-такой-как-мои-родители». Подвида «инди» – из тех, что верят, будто бы они моментально подружились с Моррисси, доведись им встретиться. На самом деле его звали не Холдо, а Джереми Смит. Свое прозвище он взял в честь Холдена из «Над пропастью во ржи» (финальное «о» должно было добавить оригинальности). Но Бри любила его (чисто по-дружески). Он был единственным человеком, который соответствовал ее интеллектуальным запросам и разделял желание сделать что-нибудь самостоятельно, а не только почивать на лаврах родительского благосостояния. Холдо писал компьютерную игру – он правда разбирался в программировании и всем таком. Насколько понимала Бри, у него должен был получиться гибрид «Grand Theft Auto» и «Багси Мэлоун» – история про забитого гика, который выходит из себя и принимается бегать по школе с фальшивым пистолетом, поливая своих обидчиков кремом. Холдо собирался стать миллионером с нуля. Как только закончит школу.
– Холдо? – Бри решилась прервать его антивоенный монолог.
Он запнулся на полуслове.
– Что?
– Я же хороший писатель?
Бри знала, что хороший. Разумеется. Но иногда ей требовалась поддержка.
Холдо потянулся к ее руке.
– Конечно, хороший. Я прочел все, что ты написала, и мне понравилось каждое слово.
Бри покосилась на его руку, раздумывая, когда будет уместно выдернуть ладонь. Ничего не попишешь: со своей стороны, Холдо любил ее не совсем по-дружески.
– Спасибо, – и Бри поспешно спрятала руку в карман.
– Почему бы тебе не поговорить об этом с мистером Феллоу?
Именно так она и думала поступить. Мистер Феллоу вел у Бри английскую литературу и был единственный взрослым во вселенной, который замечал ее существование.
– Поговорю. Сегодня как раз английский.
– Он всегда тебя так поддерживает.
Бри улыбнулась своим мыслям.
Холдо даже не представлял, насколько.

Глава 2

Миновав школьные ворота, они оказались в хвосте очереди, которая тянулась к посту безопасности у парадных дверей. Холдо удалось проскочить вперед, и он, помахав на прощание, поспешил к своей классной комнате. Бри осталась в нетерпении ждать, когда проверят ее пропуск. Обучение в Квинс-Холл стоило двенадцать тысяч фунтов в год, и половина этих денег явно уходила на то, чтобы в школу не смог проникнуть никто из «народа». Как будто обывательством можно было заразиться.
Бри стояла прямо за Жасмин Даллингтон и ее свитой, вдыхая чистый клубничный запах ее свежевысушенных волос. Когда очередь школьников в очередной раз дернулась и сдвинулась, Бри подалась вперед чуть сильнее, чем следовало, и случайно наступила Жасмин на пятку. Та повернула голову, чтобы посмотреть, кто осмелился потревожить ее покой. Увидев Бри, она сморщила нос.
– Смотри, куда идешь, – процедила она голосом, полным отвращения.
– Прости, – пробормотала Бри, не отрывая глаз от своих полосатых колготок.
Жасмин отвернулась и, по-видимому, скорчила гримасу, потому что ее подружки тут же рассмеялись. Не в полный голос, конечно: искренний смех чересчур исказил бы их лица. Скорее это было хихиканье, приличествующее девушкам из высшего общества. Гемма Ринстоун что-то прошептала Жасмин на ухо, и впереди снова послышались смешки.
Бри продолжала сверлить взглядом колготки, со злостью чувствуя, как заливается краской. Ей не было никакого дела до Жасмин и ее компании. Разумеется. Интеллектом они ненамного превосходили гиен. Но ситуация все равно была дурацкая.
Наконец Бри протянула охраннику свой пропуск. Пока тот его проверял, она выполняла отточенный годами трюк – «слейся со стеной». Ничего сложного. В этой школе она была пустым местом.
Как только ей вернули сумку и карточку, Бри углубилась в хитросплетение коридоров, ведущих к классной комнате. Следующий час ей предстояло убивать время под мотивационные разглагольствования учителя.
Хьюго и его дружки стояли в дверях, перегораживая проход.
– Прошу прощения, – сухо сказала Бри, разворачиваясь боком и прикидывая, сможет ли между ними протиснуться.
Ноль внимания.
– И все же согласитесь, парни, – продолжал вещать Хьюго, – пятничная охота на телочек удалась. Эти воспитанницы школ для девочек такие… благодарные. Клянусь, одна пришла ко мне сама и просто умоляла ее взять!
Послышался взрыв хохота, и парни стукнулись ладонями.
– А ты что? – спросил один с неправдоподобно красным лицом: следствие то ли неудачной генетики, то ли чересчур рьяного фальшивого смеха. Бри вспомнила, что его зовут Сет.
Хьюго вскинул бровь.
– Джентльмены не распространяются о подобных вещах.
– Ха! Когда это ты заделался джентльменом?
– В десятку, парень. Просто в десятку.
Новый хлопок ладонями.
– Но ничего не было. Я посоветовал той девчонке обзавестись самоуважением, и она разревелась.
Снова смех. При этом Сет так надрывался, что Бри удивилась, как он не лопнул.
– Не, вечеринка была клевая, – с трудом выдавил он, утирая слезы. – Хоть я и оклемался ближе к вечеру. Прикиньте, открываю глаза – а вокруг темно! Решил было, что ослеп.
Сет обвел взглядом компанию, ожидая смеха, но его не последовало.
Хьюго скорчил гримасу.
– Боже, Сет. Да ты пару стаканов выпил.
– Да нет же! За ними еще была бутылка водки. Ты просто не видел. Наверное, как раз объезжал телочек...
Хьюго закатил глаза.
– Серьезно, чувак.
Бри воспользовалась повисшей неловкой паузой и откашлялась.
– Прошу прощения.
Все тут же на нее уставились.
– Чего тебе?
– Можно пройти?
Хьюго демонстративно поднял ладони и отступил назад. Примерно на четверть сантиметра. Остальные парни последовали его примеру. Бри скептически оценила открывшееся пространство, вздохнула и начала протискиваться в классную комнату. Неудивительно, что при этом ее бюст смачно проехался по груди Хьюго.
– Оу-оу, не надо об меня тереться, – наигранно запротестовал тот. – День только начинается. Слишком рано для таких упражнений.
Его дружки мгновенно зашлись в истерике. Бри залилась румянцем второй раз за утро и почти бегом бросилась к своей парте. Там она плюхнулась на стул – бедра предсказуемо заныли – и вытащила любимый блокнот. Бри чувствовала, как горит лицо, и по возможности завесила его несколькими жидкими прядками.
Дурацкая школа. Дурацкая школа. Дурацкая школа.
Проблема заключалась в том, что Бри – как ни противно было это признавать – питала к Хьюго определенный интерес. Конечно, она знала, что это нелепо. Смехотворно. Немыслимо. И ужасно неправильно – учитывая, какая он задница. По сути, Хьюго символизировал собой все, что она ненавидела в:
1) парнях;
2) этой школе;
3) жизни вообще.
При этом он был до обидного хорош собой и воплощал все клише, сопутствующие смазливой мордашке и телосложению «колосс родосский». Капитан победоносной школьной команды в регби, игрок на всю голову и конченый альфа-самец. Хьюго был старше одноклассников – потерял год, когда родители отправили его в Париж «подтянуть французский». Ах да, и его родители знали Марка Цукерберга (или кого-то вроде). Он был так богат, что по сравнению с ним остальные казались бедняками.
Разумеется, их отношения с Жасмин напоминали вертолет, попавший в зону турбулентности. Даже Бри знала мельчайшие подробности многосерийного сериала под названием «любовь самой звездной пары в школе». Каждый сюжетный поворот тут же разносился по коридорам, бесконечно пересказываясь наподобие игры в «сломанный телефон». Бри надеялась, что ее дурацкое чувство в итоге пройдет. По крайней мере, потакать ему она не собиралась. И не только потому, что у нее не было ни малейших шансов привлечь внимание Хьюго; но и потому, что он был полной, абсолютной, беспросветной ЗАДНИЦЕЙ.
В аудиторию зашел мистер Филипс, их классный руководитель, и все немедленно заняли места. Это отличало частные школы – ученики в них умели себя вести.
– Как жизнь молодая? – спросил учитель, ставя на стол портфель.
Тишина.
– Я спрашиваю, КАК ЖИЗНЬ МОЛОДАЯ?
«Да успокойся уже, – подумала Бри. – Ты не рок-звезда».
– Хорошо, спасибо, – нестройным хором откликнулся класс.
– Итак, заявление UCAS! Конечно, вы думаете: «Что? Мы только в двенадцатом классе!». Но ваши родители платят уйму денег, чтобы вы поступили в университет своей мечты. И первый шаг к этому – грамотно составленное заявление, которое мы будем шлифовать в течение года. Кто-нибудь уже выбрал дисциплину и предпочтительные вузы? Претенденты в Оксфорд и Кембридж, вы решили, в какой колледж будете подаваться?
Бри продолжала черкать в блокноте. Она уже пару лет как спланировала побег в Кембридж и знала свое мотивационное письмо разве что не наизусть. Выверенная до последней запятой заявка месяцами лежала у нее на компьютере в виде электронного черновика, дожидаясь только отправки. Так что Бри пропустила бубнеж мистера Филипса мимо ушей. Вместо этого она принялась составлять очередной список.

Причины немедленно выкинуть из головы Хьюго де Феланса

1. Я еще не слышала, чтобы он говорил о девушках иначе как «телка», «шкура», «щелка», «чикса» и слово на букву П, которое я писать не буду. Ни за что.
2. Он открытый расист, гомофоб, женоненавистник и полный засранец.
3. До меня доходили слухи – хоть и без доказательств, – что у него было как минимум одно ЗППП.
4. Однажды он назвал Шекспира «тем скучным чуваком».
5. Если Жасмин что-нибудь заподозрит, она выпотрошит меня пилочкой для ногтей, кишки намотает на дверь, а глазные яблоки съест чайной ложечкой.
6. У меня есть самоуважение. У меня есть самоуважение. У меня есть самоуважение.

Постоянные записи Бри служили для нее своего рода медитацией. У нее даже был специальный блокнот для сцеживания туда мыслей. Эти наброски редко шли в дело, являясь скорее мгновенными слепками впечатлений от мира.
Иногда Бри нравилось фантазировать, как сотни лет спустя их выставят за стеклом в музее, на экспозиции, посвященной ее «ранним годам». Плашка рядом с пожелтевшим блокнотом будет гласить: «В этом дневнике запечатлены уникальные озарения Бри, связанные с ее печальным юношеским опытом. Тем не менее, в них уже слышится голос чуткого наблюдателя, которому вскоре предстоит стать голосом ее поколения».
– Что касается собеседований в вузы, – продолжал вещать мистер Филипс, – ближе к лету мы проведем серию тренингов и преподадим вам несколько ораторских техник, чтобы вы могли попрактиковаться на каникулах. Списки с датами появятся после Рождества. Заранее бронировать не нужно – мест хватит на всех. Еще вам стоит подумать о внеклассной деятельности. Помните, скучных людей в «Оксбридж» не берут! Вы должны чем-то выделяться. Так придумайте, чем!
Бри услышала, что Хьюго и его дружки снова хихикают, и обернулась посмотреть. Оказывается, Хьюго стащил образец заявления Сета, нарисовал на нем толстый волосатый пенис и теперь показывал остальным.
– Эй! – прошипел Сет, пытаясь отобрать лист. – Он мне нужен!
Хьюго проворно спрятал его за спину.
– И зачем же тебе нужен рисунок члена? А, Сет?
– Ха-ха, – загоготали остальные. – Мальчик-гей, мальчик-гей.
– А ну заткнитесь! Ты знаешь, о чем я. Верни образец.
Учитель наконец заметил суматоху.
– Какие-то проблемы, джентльмены?
Хьюго покачал головой, по-прежнему пряча рисунок за спиной.
– Никаких, сэр.
– Хорошо, – и мистер Филипс вернулся к рассуждениям про университеты.
Хьюго явно наслаждался привлеченным вниманием – особенно со стороны двух девочек, которых Бри едва знала. Они хихикали, стреляли в него глазками и томно наматывали волосы на палец. Хьюго им подмигнул, и они прыснули в кулак.
Бри добавила к своему списку еще одно «самоуважение».

Глава 3

Стоило прозвенеть звонку, как Бри запетляла по коридорам, стараясь по возможности не привлекать к себе внимания. Встреча с мистером Феллоу всегда выбивала ее из колеи. Вот и сейчас ей пришлось прислониться к шкафчикам и сделать пару глубоких вдохов, прежде чем переступить порог аудитории.
Хотя Бри уселась прямо перед учительским столом, мистер Феллоу даже не поднял на нее глаз. Постепенно в класс начали подтягиваться другие ребята. Они неохотно доставали из дизайнерских сумок томики поэзии Филипа Ларкина. Бри не сводила взгляда с мистера Феллоу. Он что-то сосредоточенно писал на официальном бланке формата А4, каштановые волосы падали ему на глаза. Бри сглотнула. Скрестила ноги в полосатых колготках. Снова их расплела.
Наконец мистер Феллоу заметил учеников и выпрямился.
– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем вышел на середину класса и прислонился к белой интерактивной доске. – На чем мы остановились?
Бри вскинула руку и, не дожидаясь разрешения говорить, отрапортовала:
– На стихотворении «Чуть-чуть не считается».
С галерки послышались стоны. Бри не была уверена, вызваны они поэзией Ларкина или ее усердием на уроке.
Мистер Феллоу взял со стола свой потрепанный сборник и быстро его пролистал.
– Верно, Бри.
Она тут же откинулась на спинку стула, греясь в лучах его похвалы – неважно, какой бы мелкой и незначительной та ни была.
Мистер Феллоу нашел нужную страницу и с выражением прочитал:

Печальный промах: яблочный скелет
Ударился об урну. Рикошет –
И закатился в угол. Или нет?

Свивая в узел годы и века,
Ко рту вдруг возвращается рука –
И плод в ней, ненадкушенный пока.


– Итак, в этом стихотворении Ларкин пытается бросить яблочный огрызок в урну, но промахивается. Что вы, ребята, об этом думаете?
Парень по имени Чак поднял руку.
– Да?
У Чака были маслянисто-черные, явно крашеные волосы.
– Думаю, ему и пытаться не стоило. Последние десять стихотворений он только ноет и ноет по любому поводу. Черт, если он реально в такой депрессии, что даже огрызок удержать не может, сходил бы лучше к врачу.
По классу прокатились смешки. Мистер Феллоу тоже не удержался от улыбки.
– Значит, у Ларкина депрессия?
Приободренный успехом, Чак яростно закивал.
– К гадалке не ходи. Я не понимаю, сэр, почему мы который урок читаем этого неудачника? Он же только и может, что хныкать! У других классов программа повеселее.
На любом другом уроке за такие дерзости можно было и схлопотать. Но мистер Феллоу отличался от всех учителей. По сравнению с ними он казался глотком воздуха в заколоченном гробу, пятнадцатиминутным антрактом в скучной пьесе, долгожданным привалом в многодневном переходе через горы… Тут у Бри заканчивались сравнения. Но самое главное – он обладал характером. Мистер Феллоу видел в учениках личностей, а в отличниках – потенциальных гениев (а не массажер для своего преподавательского самолюбия). Никто не знал, как он получил эту работу или почему его до сих пор не выгнали. Он постоянно приносил им книги, которых не было в утвержденном директором списке, мог пропустить крепкое словцо, а по слухам, после одного выпускного даже выкурил с учениками косяк.
– Значит, Ларкин раздражает всех?
Рука Бри взметнулась в воздух.
– Нет. Мне он нравится.
– Сюрприз-сюрприз, – прошептал кто-то сзади, и класс снова всколыхнули смешки.
Бри и ухом не повела. Ну, почти.
– Что ж, приятно слышать, что он нравится хоть кому-то.
При этом мистер Феллоу даже не взглянул на Бри, и она немедленно поникла.
– А вам, ребята?
– Он нудный.
– Он тоскливый.
– Не мог написать что-нибудь повеселее?
– Или поменьше! Теперь нам тоже тоскливо.
Мистер Феллоу покачал головой.
– Ребята, мне больно это слышать. Филип Ларкин – один из самых титулованных британских поэтов. Не стоит недооценивать его только потому, что у него грустные стихи.
Снова поднятая рука.
– Да, Бри?
– Некоторым еще не нравится, что он был сексистом.
– Верное замечание.
Бри просияла.
– Но меня огорчает, что вы не стремитесь увидеть второе дно его стихов. А оно там есть.
На этот раз руку поднял Чак.
– Да?
– Сэр, кому охота копаться в грязном белье лузера, который умеет только ныть, какая хреновая у него жизнь? Лично мне фиолетово, что у него там были за расстройства. Может, почитаем кого-нибудь еще?
– Ни в коем случае. Давайте разберем это стихотворение, и я уверен, вы измените свое мнение о нем.

Глава 4

Наконец прозвенел звонок на большую перемену. Бри поплелась к столу мистера Феллоу. Он снова что-то писал, волосы скрыли глаза. Бри помолчала, ожидая, когда он ее заметит.
– Да, Бри?
Она переступила с ноги на ногу.
– Я получила еще одно письмо с отказом.
Мистер Феллоу откинулся в кресле и смерил ее сочувственным взглядом.
– Мне очень жаль. Я знаю, сколько ты вложила в этот второй роман.
– Я уже не понимаю, что им не нравится. Я так старалась! И действительно вложила в него все свои идеи. Но получилось все равно дерьмо.
– Не дерьмо, просто…
Бри воспользовалась паузой.
– Нет? А что тогда?
Мистер Феллоу вздохнул и запустил пальцы в волосы, заметно смущенный.
– Слушай, Бри, я знаю, какая ты трудяга…
– Я не хочу быть трудягой! Я хочу быть хорошим писателем. Востребованным!
– Знаю-знаю. Просто… То, что ты пишешь… Ты когда-нибудь задумывалась о том, насколько оно привлекательно коммерчески?
Коммерчески? Бри нахмурилась от одного звучания слова.
– Вы хотите, чтобы я писала на продажу? Какое-нибудь слезливое бульварное чтиво?
– Нет, не в этом смысле. Просто… Публикуют то, что продается, помнишь?
– Я знаю, что хорошо пишу. У меня высший балл за годовое сочинение. Экзаменаторы даже попросили разрешения взять его за образец!
– Я в курсе. Все-таки я твой учитель, верно?
– Тогда почему мои романы не нравятся издательствам?
Мистер Феллоу задумчиво покрутился в кресле. При этом он избегал смотреть на Бри. По крайней мере, прямо. Он вообще старался не встречаться с ней взглядом с тех пор, как произошло… То событие. Но сейчас она как никогда нуждалась в его поддержке. К кому еще она могла прийти за советом?
– Твои сочинения великолепны, Бри. Но по меркам школьных сочинений. Книги – другое дело. Они должны продаваться. Не обижайся, но никто не захочет читать четырехсотстраничный роман про девушку, которая бросается с пирса.
Бри упрямо скрестила руки на груди.
– Почему?
Мистер Феллоу выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда стопку листов. Затем сдвинул брови и принялся с выражением читать:

«Роза вглядывалась в черную глубину, пенящуюся под старыми, изборожденными трещинами досками причала. Ее не отпускала мысль, сколько времени потребуется морю, чтобы сделать ее тело частью своей стихии. Ее труп распухнет? Или его раньше съедят акулы? А может, море будет отщипывать от нее по кусочку – голубому и мягкому, словно размокшие овсяные хлопья на дне белоснежной керамической чашки…»

Бри поджала губы. Ладно, вне контекста этот отрывок и правда звучал глуповато – но только потому, что мистер Феллоу читал его ТАКИМ голосом.
– И что здесь не так?
Он улыбнулся.
– Ровным счетом ничего, Бри. Вот почему у тебя всегда хорошие отметки за сочинения. Они буквально сочатся метафорами, а экзаменаторы такое любят. Хотя, возможно, они просто испугались, что ты и в самом деле хочешь броситься с причала, и на всякий случай решили завысить балл.
Бри не удержалась от улыбки.
– Но читать целый роман, пронизанный подобным отчаянием? Такое не каждому под силу.
– Но это реальная жизнь.
– Что? Хочешь сказать, подростки только и думают, как бы половчее броситься с причала?
Бри поразмыслила над вопросом.
– Да.
Мистер Феллоу внимательно на нее взглянул – может быть, впервые за вечность. В широко распахнутых глазах учителя читалась жалость. Бри чуть не сгорела от стыда. Лучше бы он и дальше на нее не смотрел.
– Послушай, Бри, ты очень талантливый автор. И ты знаешь, что я говорю искренне. Я вовсе не хочу тебя обидеть. Я понимаю, ты несчастлива…
Бри уже открыла рот для возражений, но мистер Феллоу проигнорировал ее порыв.
– Да, несчастлива. Ты притворяешься, будто тебе нет до этого никакого дела, но правду не скроешь. Ты не задумывалась, что твои романы не находят в читателях отклика, потому что их автор несчастен? Потому что ты не живешь той жизнью, какой могла бы? Жизнью, о которой хотелось бы прочитать? Ты наверняка слышала это клише – писать о том, что испытал на собственном опыте, – но что ты испытала, Бри? Что можешь поведать миру?
У Бри начал дергаться глаз. Почему он не остановился после «ты очень талантливый автор»? Ей просто нужна была поддержка. А не разбор ее жизни на шурупы и винтики.
– А как же Филип Ларкин? У него каждая строка пропитана безысходностью, и все же он классик.
– Ага, и посмотри, какой популярностью он пользуется у твоих одноклассников. Они же его ненавидят. Он слишком безысходный, Бри. А ты все-таки хочешь донести свои тексты до читателей, верно?
Она кивнула.
– Ты не допускала мысли, что не все твои ровесники утопают в пучинах отчаяния? А если и утопают, им скорее пригодился бы спасательный круг в виде книги повеселее?
– Нет.
Бри принялась колупать паркет носком туфли, стараясь отвлечься от по-прежнему дергающегося глаза.
– Мне кажется, тебе нужно быть более открытой. Впустить в свою жизнь что-то новое. Делай побольше интересных вещей, Бри, – а темы для книг не заставят себя ждать. Постарайся стать таким человеком, о котором тебе самой захотелось бы прочесть.
Следующие слова Бри немногим отличались от шепота.
– Что? – не понял мистер Феллоу.
– Я спросила, вы бы захотели обо мне прочитать?
Он откинулся на спинку кресла и прочистил горло.
– Не думаю, что это существенно. Я лишь пытаюсь тебе помочь. Я же твой учитель.
Бри заставила себя встретиться с его сочувственным взглядом.
– Но вы мне не просто учитель.
Он отвел глаза.
– Не начинай, Бри. Только не снова.
– Но вы меня поцеловали!
Мистер Феллоу слегка побледнел, отчего его ореховые волосы стали казаться еще темнее.
– Бри, я тебя не целовал, – прошипел он. – Перестань так говорить. Меня могут уволить.
– Я не собираюсь никому рассказывать. Просто не понимаю, зачем вы притворяетесь, будто ничего не было.
Мистер Феллоу поднялся.
– Потому что ничего и не было! Я тебя не целовал, – и он снова запустил руку в волосы. – По крайней мере, не так, как ты себе это воображаешь, – наконец уступил он, глядя куда-то ей за спину.
Бри яростно заморгала, стараясь совладать с чувствами. Он ее поцеловал. Бри знала это наверняка, потому что за всю жизнь ее целовали только два человека. И поцелуй с мистером Феллоу был первым настоящим. То есть таким, которого хотели оба участника.

***

Ее первый первый поцелуй – то есть первый раз, когда ее губ коснулись чьи-то еще, – произошел во время недели литературного мастерства для подростков. И это было одно из самых болезненных воспоминаний Бри. В последний день кто-то пронес в лагерь бутылку вина. Восемь человек из их компании выпили по стакану, а потом весь вечер старательно делали вид, будто пьяны вдрабадан. Они затеяли игру в «бутылочку», но проклятая посудина никак не желала указывать на Бри – так что ей оставалось лишь наблюдать за тем, как целуются остальные. Некоторых осторожно клевали кончиками губ; других – посимпатичнее – целовали смелее. Там был один парень, Дилан… Если бы Совершенство согрешило с Интеллигентностью, он был бы их внебрачным сыном. К тому же он писал крутые стихи. Когда Бри уже решила, будто ей никогда ничего не перепадет, настала очередь Дилана крутить бутылку. И горлышко указало на нее. Бри чуть не завизжала от восторга. Хотя, разумеется, только приняла равнодушный вид, выпрямилась и завела прядь волос за ухо.
Дилана выбор бутылки порадовал меньше.
Кода он увидел свою партнершу, у него вытянулось лицо. Потом он усмехнулся и спросил так громко, что услышали все до единого:
– Бри? Мне же на самом деле не придется целовать Бри?
Бри? Мне же на самом деле не придется целовать Бри?
Бри? Мне же на самом деле не придется целовать Бри?
Бри? Мне же на самом деле не придется целовать Бри?..

Эхо этих слов часто звучало у нее в голове в три ночи, когда она в очередной раз не могла уснуть.
Сердце Бри было разбито под аккомпанемент всеобщего смеха.
Дилан нагнулся и торопливо чмокнул ее куда-то в уголок губ. Затем сморщил нос и с нарочитой театральностью утер рот рукавом (снова смех), таким образом положив конец пятнадцати годам романтических фантазий Бри о первом поцелуе и заменив их суровой реальностью.

Однако ее второй поцелуй был совсем другим.
Таким, каким она представляла первый.
В прошлом году они с мистером Феллоу организовали литературный кружок для юных дарований. Социальное самоубийство, конечно, – но Бри это не беспокоило. Не то чтобы она обладала общественным весом, который страшно было потерять. Так что две обеденные перемены в неделю она помогала семиклассникам писать и издавать буклет с их стихами и рассказами. После каждой встречи мистер Феллоу читал ее собственные сочинения и делился впечатлениями. В обмен Бри выслушивала его рассказы про неудачную женитьбу, бунтарскую юность и несбывшиеся мечты тоже стать писателем. Им всегда находилось, о чем поговорить. Мистер Феллоу был фантазером, творческим человеком, который понимал ее жажду заключить мир в слова и объяснить людям, почему происходят плохие вещи. В его компании Бри чувствовала себя уютно и защищенно, будто со старым другом. Хотя ничего удивительного: ему едва перевалило за тридцатник (однажды он вскользь упомянул об этом, когда предостерегал ее от раннего замужества).
В конце года Бри приняла решение. Она тайком, ничего не говоря родителям, подала документы в государственную школу дальше по улице. О ней ходили страшилки – будто в классах там по тридцать человек, ученикам не помогают с годовыми проектами, а на уроках царит настоящий хаос. Но Бри считала себя достаточно умной, чтобы приспособиться к любым условиям. К тому же ей мучительно хотелось новой обстановки. Места, где она могла быть собой; где ее приняли бы. В Квинс-Холл к ней так прочно прилип ярлык «страшилы-гика», что его было не отстирать даже с мылом.
Накануне каникул Бри рассказала обо всем мистеру Феллоу. Он погрустнел и сказал «Я буду по тебе скучать». Бри знала, что тоже будет. Примерно с того дня она и начала думать о нем перед сном.
В свой предположительно последний вечер в частной школе Бри и Холдо рискнули выбраться на выпускной бал. Конечно, выпускным он назывался очень условно, потом что после одиннадцатого класса никто из школы не уходил. Бри должна была стать первой. Она даже надела платье – футляр цвета шампанского, который сидел на ней кое-как и заставил маму поморщиться. Пока Жасмин, Хьюго и их вассалы рассекали по танцплощадке в идеально подогнанных нарядах, Бри с Холдо сидели за столиком в углу, смотрели, как веселятся остальные, и думали, что прийти сюда было не такой уж хорошей идеей. Однако потом мистер Феллоу присел за их столик и украдкой распахнул пиджак. Из внутреннего кармана выглядывала фляга с виски.
– Вам не помешает, – сказал он, передавая бутылку под столом. – Похоже, это ваш единственный шанс хоть как-то сегодня повеселиться. К тому же... – он наклонился к Бри. – Ты больше не моя ученица, верно?
Пару глотков виски спустя они выбрались на танцпол и даже что-то сплясали.
– Отлично! – крикнула Бри сквозь грохот музыки. – Завтра я отсюда сваливаю и никогда не вернусь. Могу делать, что хочу!
После этого она изобразила нечто, напоминающее ирландские танцы.
– Вот фри-и-ик, – протянула Гемма, ближайшая подруга Жасмин, с другого конца зала. Раз в восемь громче диджея.
Мистер Феллоу сжал кулаки и сделал шаг в ее сторону, но Бри остановила его, покачав головой. Ее больше не волновали школьные «звезды». Она уходила. Навсегда. Скоро все это станет дурным воспоминанием.
Холдо отошел в туалет, и мистер Феллоу нагнулся к Бри. При этом в его взгляде мелькнуло сочувствие. Или ей так показалось. Бри надеялась, что показалось.
– Хочешь подышать свежим воздухом?
Она кивнула, и они пошатываясь выбрались на галечную дорожку, которая вела к роскошному гольф-клубу.
– Надеюсь, нас никто не увидит, – сказал мистер Феллоу, улыбаясь. – Все-таки ты моя ученица.
Бри направилась за угол клуба. Мистер Феллоу следовал за ней, пока они не скрылись от случайных взглядов.
– Я больше не ваша ученица, забыли? – поддразнила его Бри.
Она флиртовала? Это могло считаться флиртом? Она вообще умела флиртовать?
– Не напоминай.
Солнце опускалось в летнем небе, заливая поля для гольфа розоватым сиянием. Декорации, в которых вполне могло случиться что-то романтичное.
– Я буду по вам скучать.
Бри не была уверена, почему это сказала. Может, из-за виски. Но это была правда. Мысль о том, что они больше не смогут видеться каждый день, наполнила ее внезапным чувством потери.
Мистер Феллоу отмахнулся.
– Вряд ли. Заведешь дружбу с бедняками и обо всем забудешь.
Бри рассмеялась.
– Это хорошая школа. Просто государственная.
Он тоже рассмеялся.
– Знаю. Думаю, ты сделала правильный выбор. Квинс-Холл никогда тебе не подходила, верно?
Бри с грустью покачала головой.
– Нет.
А затем мистер Феллоу взял ее за руку.
– Это не твоя вина, Бри, – сказал он. Она чувствовала его пульс в их переплетенных пальцах. – Ты другая, вот и все. Я знаю, ты думаешь, будто дело в тебе, но это не так. Ты особенная. И заслуживаешь счастья. Если ты не похожа на других детишек миллионеров, это еще ни о чем не говорит. За воротами школы начинается совсем другой мир, и он подходит тебе больше. Хотя это не значит, что я не буду скучать. Кто теперь поможет мне с литературным кружком?
– Думаю, вы найдете другого аутсайдера, – заверила его Бри.
– Ты не аутсайдер. Ты моя любимая ученица. Мне ведь можно признаться в этом теперь, когда ты уходишь?
Честно говоря, Бри сомневалась, что ему в принципе можно было говорить или делать то, что он сказал и сделал в тот вечер. Но это ей и нравилось в мистере Феллоу. Он тоже не вписывался в мир Квинс-Холл. Вдвоем они напоминали обгрызенные большие пальцы на руках с идеальным маникюром.
Бри опустила взгляд на его ладонь, по-прежнему сжимавшую ее.
– А вы мой любимый учитель. Хотя, может быть, просто самый любимый человек...
Они одновременно взглянули на свои сомкнутые руки, и жизнь на мгновение остановилась. Потом за углом заржала компания подростков, и чары улетучились.
– Нам пора, – с неохотой сказала Бри. – Наверное, Холдо уже вернулся...
Мгновение они смотрели друг на друга. Никто так и не двинулся. А затем что-то заставило Бри привстать на цыпочки. Мистер Феллоу заколебался, но не стал ее останавливать. Поэтому она подалась вперед еще немного и закрыла глаза. Ее губы коснулись его – очень, очень нежно. Он не пошевелился, но поцелуй продлился еще секунду или две. Когда Бри отстранилась, она ощутила на губах холод.
– Ты права, – сказал мистер Феллоу и закашлялся, явно смущенный. – Лучше нам вернуться.

Этот случай мог превратиться в прекрасное воспоминание, которое согревало бы Бри еще долгие месяцы. Но нет. Отец узнал о ее планах сменить школу и проявил неожиданную заинтересованность в будущем дочери. Ей запретили даже думать о том, чтобы покинуть Квинс-Холл, и заставили вернуться осенью – с новообретенной репутацией фрика, который отплясывал джигу на выпускном балу.
Когда Бри вошла в класс на первом уроке английского, лицо мистера Феллоу окаменело от шока. С тех пор он избегал говорить с ней о том, что произошло, не позволял себе дружеского тона, а теперь еще и принялся отрицать сам факт поцелуя.
Бри снова стала помехой. В большинстве случаев ее это не беспокоило, но ведь мистер Феллоу не относился к большинству. Он был особенным. И сейчас вел себя с ней так же, как остальные.

Мистер Феллоу спрятал ее сочинение в ящик стола, и его тон тут же изменился – весь спокойствие и назидание.
– Послушай, я не думаю, что этот разговор нас куда-нибудь приведет. Мне правда жаль, что тебе снова отказали. Все-таки обдумай мои слова. Постарайся сделать себя и свою жизнь более интересной, а темы для романов подтянутся. Перестань от всех закрываться.
Бри слова не могла вымолвить от унижения, а потому молча вылетела из класса. Она промчалась по коридорам и почти вломилась в дверь женского туалета. Там она заперлась в кабинке, стянула колготки и плюхнулась на сиденье, часто-часто моргая.
Снова послышался скрип двери. В туалет зашла пара девушек.
– Ладно. Эта тушь никуда не годится. У меня по лицу будто паук прополз.
Жасмин и ее Идеальная Компания. Кудахчут над макияжем. Ну конечно.
Бри замерла, боясь шмыгнуть носом и тем выдать свое место засады.
– Ничего подобного. У тебя шикарные ресницы.
Ага, это Гемма. Подмазывается, как обычно.
– Думаешь? Накладные – не чересчур для школы? Я их сегодня впервые надела.
– Не-а. Роскошно выглядят.
Раздался стук и звяканье: кто-то вывернул косметичку в раковину.
– Надо быть во всеоружии. Хьюго до сих пор строит из себя слепого, так что придется работать на короткой дистанции, хех.
– Точно. Что он сейчас делает?
– Понятия не имею, – Жасмин вздохнула. – Ходят слухи, что затесался на вечеринку для девочек и там окрутил какую-то левую телку.
Бри подалась вперед, стараясь не упустить ни слова. Она слышала, как Хьюго рассказывал об этой девочке утром.
– И ты веришь слухам?
– Не знаю.
– Да ладно! Чтобы ты – и сомневалась в себе?
Жасмин? Сомневается в себе? Бри чуть не фыркнула, выдав себя.
– Не знаю. Ладно, ты права. Конечно, официально мы в разрыве... Но, возможно, с заключением мира стоит поторопиться.
Бри судорожно вздохнула.
– Чтобы успеть к вечеринке в честь восемнадцатилетия?
Жасмин рассмеялась. Следом послышалось подобострастное хихиканье.
– А то. Это должно быть событие года. Я уже присмотрела десяток платьев.
– Тогда тебе стоит приструнить его поскорее.
– Мда. – Кафельные стены эхом вернули звук чмокающих губ. – Возлагаю надежды на эту новую помаду. К тому же... Признаться, я сама была не очень хорошей девочкой.
Судорожный вздох.
– Жасмин? Серьезно?
– Тсс. Помнишь, мы «в разрыве».
– Кто? Кто он?
Тюбики собрали и спрятали обратно в косметичку. Затем послышался стук каблуков и наконец – скрип двери.
– Помнишь ту вечеринку у Сета?..
Дверь захлопнулась, оборвав рассказ Жасмин на полуслове. Больше Бри ничего не могла разобрать, как ни старалась. Неожиданно она почувствовала раздражение. Она балансировала буквально на краю (туалетного сиденья), пытаясь расслышать, что за таинственный парень составил конкуренцию Хьюго.
А потом до нее дошло.
Жасмин Даллингтон была интересной.
Бри интересовала ее жизнь.
Значило ли это, что Бри должна стать похожей на Жасмин? Сама эта мысль вызывала отвращение. Омерзение. Жасмин была не более чем надушенным пустым местом, и все же людей волновала ее жизнь. Ее ужасные друзья. Всем хотелось знать, с кем они встречаются. О чем думают. Что делали на прошлых выходных.
Никто не хотел ничего знать о Бри.
Опустив взгляд, она поняла, что расчесывает вчерашние шрамы. По ноге стекала капелька крови. Бри торопливо отмотала туалетную бумагу и стерла ее.
Ей о многом предстояло подумать.

Купить: в Озоне, в Лабиринте (кстати, там сейчас хорошая скидка), в Читай-городе

P.S. Традиционное спасибо Renardi, которая с бережностью ювелира огранила мой перевод своей чуткой и умной редактурой. :)

URL записи

@темы: Реклама, Мотивация

URL
   

Черновики для сказок

главная